Пробуждение пришло внезапно, словно вспышка в кромешной тьме. Сознание цеплялось за обрывки мыслей, не находя опоры. Он лежал, пристегнутый к койке, слушая мерный гул систем корабля. Имя. Миссия. Экипаж. Пустота на месте воспоминаний была плотной, осязаемой, как туман за иллюминатором.
Он поднялся, мышцы одеревенели от долгой неподвижности. Корабль, знакомый и чужой одновременно, дышал тишиной. Отсеки пустовали. Компьютерные журналы, протоколы пробуждения, скафандры на своих местах — всё указывало на команду, которой больше не было. Лишь один факт проступал сквозь пелену неведения: он остался один. Последний выживший на пути к Тау Кита, последняя ниточка, ведущая от гибнущей Земли к призрачному шансу.
Его разум, лишённый прошлого, цеплялся за то, что осталось: за холодную логику приборов, за расчёты траекторий, за понимание того, как дышит эта стальная утроба. Знания были его якорем. Каждый день — борьба с молчанием корабля, с собственной тенью в зеркалах. Он чинил, вычислял, заставлял себя верить, что воли хватит на весь путь.
Но иногда, в тишине между гудками систем, ему чудились необъяснимые сбои в телеметрии, едва уловимые изменения в атмосфере отсеков. Будто стальное одиночество корабля было не совсем пустым. Будто в глубинах его схем и коридоров таилось нечто, что наблюдало. И ждало.